Ёптель

это не вероятно, но факт!

«Довольство жизнью было полное. Рынки были завалены разной снедью рыбой, икрой, птицей, дичью, поросятами. Железные дороги были полны пассажиров. Промышленность шла, Россия богатела. Рынки были завалены товарами, из-за границы поступало все самое лучшее.

 

«Довольство жизнью было полное. Рынки были завалены разной снедью рыбой, икрой, птицей, дичью, поросятами. Железные дороги были полны пассажиров. Промышленность шла, Россия богатела. Рынки были

И как оригинально художественная интуиция запечатлела коллективный психологический портрет новоявленных радетелей о России, ввергнувших ее в эпоху потрясений:
«Богата была Россия. Но в ней образовались какие-то скорбные плакальщики, которые неплохо жили, ничего не делали, а только хныкали о горях и лгали. Невежество самовластия этих плакальщиков было глупо, так как они не знали ни народа, ни России. Плакальщики искали тенденции, клеветы и ругали красоту; они кричали о свободе, не понимая свободы, и их жажда была властвовать и угнетать все, в чем нужна свобода. <> Не понимая, что такое государство, вся их ненужная энергия была только отрицанием всего того, в чем они не смыслили, как совесть и возвышенность. Скромные на вид, они не были скромны в жизни. И знали ли они, что такое Россия и что такое государство  сомнительно. <>
Несчастная Россия, попавшая в страшную войну, не знала в это время кто и куда ее ведет. Трагедия потрясений пришла от хитрых и ловких людей».
Примечательно, что «трагедию потрясений» в «Воспоминаниях 1917 года» Коровин-литератор сумел передать в жанре миниатюрных зарисовок, абсурдность содержания которых и создает тягостную общую картину вывихнутой реальности. Несколько колоритных примеров:
«Весь русский бунт был против власти, людей распоряжающихся, начальствующих, но бунтующие люди были полны любоначалия; такого начальствующего тона, такой надменности я никогда не слыхал и не видал в другое время. Это было какое-то сладострастие начальствовать и только начальствовать».
«Что бы кто ни говорил, а говорили очень много, нельзя было сказать никому, что то, что он говорит, неверно. <> Надо было говорить: Да, верно. Говорить нет было нельзя смерть. И эти люди через каждое слово говорили: Свобода. Как странно».
«Трамваи ходили по Москве, но только для избранных, привилегированных, т.е. рабочих фабрик и бесчисленной власти. Я видел, что вагоны трамвая полны; первый женщинами, а второй мужчинами рабочими. Они ехали и не очень складно пели Черные дни миновали».
«При обыске у моего знакомого нашли бутылку водки. Ее схватили и кричали на него: За это, товарищ, к стенке поставим. И тут же стали ее распивать. Но оказалась в бутылке вода. Какая разразилась брань Власти так озлились, что арестовали знакомого и увезли. Он что-то долго просидел».
«Я спросил одного умного комиссара: А кто такой буржуа, по-вашему Он ответил: Кто чисто одет».
« В Дубровицах-то барыню, старуху восьмидесяти лет, зарезали. За махонькие серебряные часики. Генеральша она была.
Что ж, поймали преступника спросил я.
Нет, чего, ведь она енеральша была. За ее ответа-то ведь нет».
« Теперь никакой собственности нет, говорил мне один умный комиссар в провинции. Все всеобчее.
Это верно, говорю я. Но вот штаны у вас, товарищ, верно, что ваши.
Не, не, ответил он. Эти-то вот, с пузырями, показал он на свои штаны, я от убитого полковника снял».
«Один коммунист по имени Сима говорил женщине, у которой было трое детей, своей тетке:
Надо уничтожить эксплуатацию детьми матерей. Безобразие: непременно корми его грудью. А надо выдумать такие машины, чтобы кормить. Матери некогда а она корми возмутительно».
«Были дома с балконами. Ужасно не нравилось проходящим, если кто-нибудь выходит на балкон. Поглядывали, останавливались и ругались. Не нравилось. Но мне один знакомый сказал:
Да, балконы не нравятся. Это ничего выйти, еще не так сердятся. А вот что совершенно невозможно: выйти на балкон, взять стакан чаю, сесть и начать пить. Этого никто выдержать не может. Летят камни, убьют».
«Во время так называемой революции собаки бегали по улицам одиноко. Они не подходили к людям, как бы совершенно отчуждавшись от них. Они имели вид потерянных и грустных существ. Они даже не оглядывались на свист: не верили больше людям. А также улетели из Москвы все голуби».
Из мемуаров Константина Коровина «МОЯ ЖИЗНЬ»
Константин Коровин (1861- 1939)

 

Источник