Эх ты, бедовая голова, — проворчала баба Нюра, замазывая мне коленки зеленкой.

 

Эх ты, бедовая голова, — проворчала баба Нюра, замазывая мне коленки зеленкой. — То там упадешь, то тут…хоть хвостом за тобой ходи…— Не, баб, не надо, — проворчал я, зная, как

— Эх ты, бедовая голова, — проворчала баба Нюра, замазывая мне коленки зеленкой. — То там упадешь, то тут…хоть хвостом за тобой ходи…
— Не, баб, не надо, — проворчал я, зная, как местные мальчишки отнесутся к такой опеке.
— Вот не нравится мне все это, как-нибудь так шмякнешься, что костей не соберем, — снова посетовала старушка. — Прям не везет тебе…мать с отцом разошлись, у каждого свои семьи, тебя мне доверили, а ты хвopый у меня какой-то…

Баба Нюра была матерью моего отца. До пяти лет я рос в семье, но потом вдруг родители разбежались, завели себе вторую половинку, и я оказался никому не нужный. Отец и мать долго перепирались, думая о том, с кем я должен жить. Баба Нюра, узнав об этом, отчихвостила их, и забрала меня к себе.
С тех пор я жил у нее в деревне. Однако, рос бoлезненным peбенком, из-за чего часто прогуливал школу.
— Надо тебя вечером к Татьяне сводить, пусть посмотрит. Что-то недоброе тут, — снова проворчала баба Нюра.
И чуть только стемнело, загнала меня домой, и через пару минут мы по задам уже зашагали к той самой Татьяне.

Не знаю, почему ее так звали, но была она старше моей бабушки.
Сгорбленная, сморщенная, со строгим лицом, она пугала ребятишек своим видом и не только меня.
Мы подошли к старенькому дому. Баба Нюра отворила дверь и втолкнула меня в сени.
Мы тут же очутились в небольшом помещении, пропахшем травами и свежим хлебом.

 

Татьяна недовольно выглянула из-за печи:
— Чего пришли без приглашения
— Так это…внука привела…
— А чего его вести было Я и так еще на улице увидела на нем порчу, — безразлично произнесла Татьяна.
— Как — баба Нюра всплеснула руками.
— Так это мачеха на него наложила. Отец-то горюет, хочет сына к себе забрать, а она против, — Татьяна вынула из пeчи свежий хлеб.
— Да как же это так — баба Нюра принялась охать. — И чем это внуку моему грозит
— Да ничем хорошим. Избавиться от него хочет.
— Что же делать Как быть-то — заголосила бабушка.
— Сниму я все, не мельтеши, присядь, — Татьяна ткнула пальцем на стул у порога.

Баба Нюра сидела как на иголках в ожидании, пока женщина закончит с делами по дому.
Потом Татьяна усадила меня на стул и принялась что-то долго и монотонно читать над моей головой.
Ее голос успокаивал, и я даже чуть не уснул. К Татьяне нам приходилось ходить каждый день в течение недели.

А потом она заявила, что порча снята. После этого я, и правда, перестал быть таким невезучим.
А с мачехой я не общаюсь больше десяти лет.
И до сих пор благодарен своей заботливой бабушке, которой, в конечном итоге, я и оказался нужен.

Источник


Добавить комментарий