Ёптель

это не вероятно, но факт!

Правила жизни Милоша Формана

Правила жизни Милоша Формана Жить в страхе это очень скучно. Одним субботним вечером, когда мне было 4 или 5, родители впервые повели меня в кинотеатр. Это был документальный фильм про оперу

Жить в страхе это очень скучно.
Одним субботним вечером, когда мне было 4 или 5, родители впервые повели меня в кинотеатр. Это был документальный фильм про оперу «Проданная невеста» Бедржиха Сметаны. Самое странное, что кино было немым. На гигантском экране невероятных размеров люди открывали громадные рты, а из динамиков не раздавалось ни звука. Но все вокруг знали оперу наизусть и подпевали все громче и громче. Женщины были в слезах. Это был лучший способ познакомиться с кинематографом. А потом я посмотрел «Белоснежку и семь гномов». Тогда мне казалось, что это самая чудесная вещь на всем свете и я немедленно влюбился в Белоснежку. Незадолго до этого мне купили набор из семи кусков мыла, сделанных в форме семи гномов. И каждый день я мылил руки новым гномом. А когда я посмотрел мультфильм, я отложил мыло в сторону. Я испугался, что просто смылю гномов, и они исчезнут.
Мне кажется, каждый так или иначе мечтает снять кино в Голливуде.
Нью-Йорк, возможно, это единственный город, который в действительности выглядит лучше, чем на открытках.
Многие говорят мне, что быть чужаком это очень удобно, что чужак видит такие вещи, которые глаз местного просто не замечает. Мне не очень нравится эта мысль. Я чувствую себя чужаком и здесь и там. Я забыл чешский, но так и не выучил английский.
Мои родители были арестованы нацистами во время войны, когда мне было восемь лет. Потом мне сказали: твои родители в концентрационном лагере, не волнуйся, они скоро вернутся и все будет хорошо. В то время единственные лагеря, про которые я знал, были скаутские. Я даже не мог себе вообразить, что происходило с моими родителями. Потом кто-то пришел и сказал: «Милош, твоя мать мертва». Но эта фраза ничего не изменила в моей жизни. Матери не было рядом уже два года. Наверное, если бы она умерла дома, все было бы иначе. Эта фраза настигла меня гораздо позднее, уже после войны, когда я подрос и вдруг начал подругому думать о вещах, которые происходят вокруг.
Жить в страхе это очень скучно.
Вообще-то, я трус. Многие вещи я могу позволить себе только в кино. Я стараюсь не рисковать своей частной жизнью.
Я рассматриваю каждый фильм, как биографию, вне зависимости от того, биография ли это существовавшего человека или выдуманного.
Правда обычно очень скучна.Потому что это правда.
Когда я работал на телевидениив Чехословакии, каждый артист, который появлялся в эфире, должен был вписать все свои реплики в специальную форму и отправить ее цензорам мы называли это «отправить наверх». Однажды я работал с двумя жонглерами, которые должны были выступать в эстрадном представлении. Как и всегда, я должен был представить цензорам то, что артисты собираются сказать в эфире. Но, естественно, жонглеры не собирались говорить ничего. Я пытался объяснить это цензорам, но без толку. Тогда я попросил жонглеров заполнить эту чертову форму самостоятельно, что они и сделали. Они написали что-то вроде «Эй! Хоп! Хоп! Хоп! Ап! Ах!» Бумага вернулась к нам с печатью «одобрено». Диалог был признан наверху неопасным.
Сама по себе цензура это не такое уж и страшное зло. Самое страшное зло это то, что цензура порождает самоцензура.
Совершенно очевидно, почему политики и продюсеры хотят, чтобы все фильмы были сентиментальными. Им не нужна жизнь, им нужна сказка.
Когда Горбачев пришел к власти,он организовал в Москве что-то вроде симпозиума. И они пригласили меня. Там было много людей. Люди со всего мира. Советский режиссер Кулиджанов решил сделать со мной интервью. Он знал, что я давно уже гражданин США и все такое. И он спросил меня: «Что вам, товарищ Форман, кажется наиболее значимым событием в XX веке» И я сказал взрыв атомной бомбы. Он заблеял: «Почему Почему, товарищ Форман» Я сказал: «Помните, в первой половине века было две мировых войны. Много миллионов людей погибло. А потом, в 1945, взорвалась бомба. Сейчас век уже подходит к концу, а третья мировая так и не началась. Она не началась только потому, что и американские и ваши генералы вдруг осознали, что в случае атомной войны они будут в такой же опасности, как и рядовой в траншее. Раньше все было очень просто: генералы сидели в теплых комнатах и посылали миллионы людей на смерть. Им ничего не угрожало. Но сейчас любой, кто может нажать кнопку, понимает, что и с той стороны найдутся люди, которым есть на что нажать. И все они находятся в одинаковой опасности». Думаете, они показали это по телевизору Нет!
Я никогда не был особо политизирован. Мне скучно анализировать газетные статьи, политические программы. Когда русские были в Праге, я был в Париже.
Я очень мало успел подержать в руках камеру. После войны у меня в руках оказалась 16-миллиметровая восточногерманская камера с отличной цейсовской оптикой. Я спросил одного своего друга, знает ли он кого-то, кто сможет объяснить мне, как в эту камеру засунуть пленку. Сам я не знал. Тогда мой друг привел Мирослава Ондричека (оператор большинства фильмов Формана Esquire), и с тех пор я даже близко не видел камеру, потому что он мне ее просто не отдавал.
Чем старше ты становишься, тем сложнее тебе найти что-то такое, на что бы ты мог потратить пару лет жизни.
Иногда память творит с нами забавные штуки.
Я никогда в своей жизни не покупал «Хастлер».

Источник